Зимняя сказка (Метод дыхания) - Страница 2


К оглавлению

2

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

Впервые я попал в клуб (как я должен его теперь называть) как гость Джорджа Уотерхауза. Он возглавлял адвокатскую фирму, в которой я работал с 1951 года. Мое продвижение на фирме — одной из трех крупнейших в Нью-Йорке было стабильным, но крайне медленным. Я трудился, как мул, но у меня не было настоящих способностей. Я знаю людей, которые начинали с моей помощью и делали гигантские скачки, в то время как я продвигался медленным шагом. Я наблюдал за всем этим без особого удивления.

За все время до того дня, когда Уотерхауз зашел ко мне в офис в начале ноября, мне довелось лишь обменяться с ним парой любезных фраз, посещать вместе обязательный банкет, устраиваемый фирмой ежегодно в октябре и встречаться чуть чаще накануне спада 196… года.

Этот визит был столь необычным, что у меня возникли неприятные мысли об увольнении, равно как и надежды на неожиданное продвижение. Уотерхауз стоял у двери, облокотившись о косяк, со своим сверкающим значком общества Фи-Бета-Капа на пиджаке и говорил вежливые общие фразы — ничего из того, что он сказал, не имело какого-то значения. Я ждал, когда он закончит с любезностями и перейдет к делам: «Да, по поводу этой справки Кейси» или «Нас попросили расследовать назначение мэром Салковича на…» Но, казалось, дел никаких и не было. Он посмотрел на часы и сказал, что ему была приятна наша беседа и что ему надо идти.

Я все еще не мог придти в себя от растерянности, когда он повернулся и обронил: «Есть место, которое я посещаю по вечерам в большинство вторников — что-то вроде клуба. В основном старые дурни, но некоторые из них могут составить неплохую компанию. У них запас превосходных вин, если вы ценитель. Время от времени кто-то из них рассказывает хорошую историю. Почему бы вам не пойти как-нибудь вечером туда, Дэвид? Как мой гость».

Я пробормотал что-то в ответ и до сих пор я не уверен, что я тогда сказал. Я был смущен этим предложением. Казалось, что оно было сделано под влиянием минуты, но его холодно-голубые англосаксонские глаза под густыми завитками бровей явно говорили о другом. И если я не могу вспомнить точно, что я ответил на это загадочное предложение, то только потому, что в тот момент неожиданно понял, что нечто подобное я и ожидал от него все это время.

В тот вечер Эллен восприняла эту новость с любопытством, переходящим в раздражение. Я работал с Уотерхаузом, Карденом, Лаутоном, Фрейзером и Эффингемом уже около пятнадцати лет, и было понятно, что я уже не мог надеяться занять более высокое положение в фирме. Эллен же сочла, что таким образом фирма нашла более дешевый способ моего вознаграждения за службу.

«Старики, собирающиеся, чтобы рассказать истории о войне или поиграть в покер, — сказала она. — Предполагается, что ты будешь проводить счастливые вечера в библиотеке, пока они не отправят тебя на пенсию… Да, я приготовлю тебе виски со льдом». Она нежно меня поцеловала. Бог знает, что Эллен прочитала на моем лице, но она преуспела в этом за все те годы, что мы прожили вместе.

Ничего не произошло в последующие недели. Когда я мысленно возвращался к необычному предложению Уотерхауза — воистину необычное, ибо оно исходило от человека, с которым я встречался не чаще двенадцати раз в году и которого я видел в обществе от силы на трех приемах или вечеринках, включая банкет фирмы в октябре, — мне начинало казаться, что я неправильно истолковал выражение его глаз, и что он действительно пригласил меня случайно и забыл об этом. Или даже сожалел, что так поступил. Но вскоре он зашел ко мне как-то уже под вечер. Хотя ему было уже за семьдесят, он все еще выглядел атлетически. Он спросил: «Если вы по-прежнему не прочь выпить что-нибудь в клубе, не хотите ли прийти сегодня?»

«Хорошо… Я…»

«Прекрасно. — Он вложил мне в руку листок бумаги. — Здесь адрес».

Он ждал меня у входа в клуб в тот вечер, и Стивенс открыл нам дверь. Вино было превосходно, как и обещал Уотерхауз. Он не сделал ни малейшей попытки представить меня присутствующим — сначала я счел это проявлением снобизма, но потом отбросил эту мысль. Но двое или трое сами представились мне. Одним из них оказался Эмлин Маккэррон, тогда ему было под семьдесят. Он протянул руку, и мы обменялись коротким рукопожатием. Его кожа была сухой и жесткой, почти как у черепахи. Он спросил меня, играю ли я в бридж. Я ответил, что не играю. «Дьявольски хорошая штука, — сказал он. — Эта проклятая игра сделала больше, чтобы убить интеллектуальную беседу после ужина, чем что-либо другое в этом веке». С этими словами он удалился в полумрак библиотеки, где полки с книгами, казалось, уходили в бесконечность.

Я поискал глазами Уотерхауза, но он исчез. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, я подошел к камину. Как я, по-моему, уже упоминал, он был огромных размеров, особенно для Нью-Йорка, где квартиросъемщики вроде меня с трудом могли себе представить подобную роскошь, служащую для чего-то большего, чем приготовление воздушной кукурузы и поджаривание хлеба. Камин в 249Б на 35 Ист-Стрит был достаточно большим, чтобы зажарить в нем быка. Вместо каминной доски его обрамляла каменная арка. Ее центральный камень немного выступал, он находился как раз на уровне моих глаз, и даже при таком слабом свете я без труда смог прочитать вырезанную на нем надпись: ЭТО САМ РАССКАЗ, А НЕ ТОТ, КТО ЕГО РАССКАЗЫВАЕТ.

«Вот вы где, Дэвид, — сказал Уотерхауз за моим плечом, и я вздрогнул. Он вовсе не бросил меня, а только отлучится ненадолго куда-то, чтобы принести напитки. — Вы предпочитаете скотч с содовой, не так ли?»

«Да. Спасибо, мистер Уотерхауз».

Доступ к книге ограничен фрагменом по требованию правообладателя.

2